Сказка о любви

В саамском чуме родилась моджесь нийта — красивая девочка. Сча­стливые отец и мать позвали к себе в гости шамана, чтоб тот сказал им судьбу их дочери.
          Явился шаман, огонь разжег и зазвучал его бубен, взывая к духам, а когда стихло все, поведал он родителям:
          — Ждет дочь вашу большая любовь к вождю иноземного племени. Придет он за ­воевывать чар — тундру, они встретятся и полюбят друг друга. Это все, что сказали мне духи. Испугались родители, как дитя им свое уберечь, как упрятать от завоева­теля. Решили они увезти дочь подальше от глаз людских к лопинке, что жила на дальнем озере.
          Вот растет Айла в глуши, ничего и никого не ведая. Подружек и друзей заменили пудзэ — олени ей, игрушки — кос­точки да веточки.

          Бабушка ей легенды рассказывает, песни поет, Айла слушает и в свои игры смысл их вкладывает. Разложит она косточки оленьи и начинает игру свою.
          — Оахха, оахха, посмотри, эти косточки у меня пудзэ будут, а эта веточка — Айла, я, что на санях по тундре едет, лавл — песню поет. А это другие саночки навстречу бегут, на них смелый меххьцтэй олма — охотник едет Айлу в жены брать, коввас свой ставить.
          — А оахха — бабушка твоя Айле оберег в день замужества подарит, — сказала ста­рушка.
          — Оахха, что за оберег такой? — удиви­лась Айла.
          — Оберег духа Тундры, мне его дедушка подарил, когда я замуж шла. Он беречь тебя будет в жизни твоей.
          — Как интересно, оахха, ты мне пока­жешь его?
          — Это не игрушка, Айла, подойдет время, увидишь.
          Так и росла Айла, забавляя себя играми, песнями да бабушкиными сказками. Мать с отцом наезжали раз в году, и ждала их девочка, словно праздника.
          Старуха, что растила Айлу, полюбила ее, как дочь родную. Так незаметно время прошло и исполнилось Айле пятнадцать лет. Расцвела она, словно морошковый цвет, налилась соком ягоды. Бывало, подбежит к бабульке и отпросится у нее на озеро. Любила девица в жаркий день в воду зайти и омыть свое тело белое.
          Как-то раз прибежала явьр рыннта — на озеро, одежду скинула и, нежась в лучах солнышка, в воду пошла. Волосы ее русые по воде волной стелются, не боится Айла холодной воды, и не кроется ее тело му­рашками.
          Вдруг в кустах она стон услышала. На берег вышла, схватила одежду, на себя набросила и поспешила посмотреть, кто стонал. Ей подумалось, может зверь какой поранился, о людях она не думала, потому как их здесь не было. Смело кусты раздвинула и крикнула от неожиданности. С го­ловой разбитой лежал молодец да такой красоты невиданной. Был он роста бога­тырского и лицом совсем на отца не схож.А Айла только отца своего в жизни из мужчин и видела.
          Открыл парень глаза, а они у него голубизны и синевы невиданной. Улыбнулся он ей сквозь боль и вновь застонал. Айла скинула свой рыбпехь — платок с головы и обвязала им рану молодцу.
          — Тонн ке ляк? — ты кто? — спросил па­рень.
          — Я Айла Ыльй ниййт, а ты кто?
          — Я норгов вождь, имя мое Стейнер.
          — Кассьт тонн еммьне ли? — Где твоя земля? — поинтересовалась девушка.
          — Далеко моя земля.
          — А как же ты сюда попал?
          — Было у меня войско великое и пришли мы сюда завоевывать чар. Да ваш шаман напустил на войско мое Мецьхозена — ле­шего. Тот крутил, крутил моих воинов и завел нас всех в топь, несколько человек сумели спастись, но и те сгинули. Один я до этого берега добрался.
          — Кто же ранил тебя? — удивилась Айла.
          — Никто, от голода и усталости я подскользнулся на острых камнях, когда выбирался на берег. Сколько лежу здесь, не ведаю. Очнулся, когда плеск услышал. От­крыл глаза и увидел в воде тебя.
          Залилась краской Айла, словно бруснич­ный сок, и тихо сказала ему:
          — Нельзя тебе здесь больному да голо­дному лежать, подожди я позову бабушку, мы тебя мин коввас — к нам в чум приведем.
          Через какое-то время послышалось крях­тенье и появилась перед воином старуха, а за ней и Айла подошла.
          Посмотрела старая ему в глаза и, ни слова не сказав, подняла с земли. И откуда у такой силы взялись. Айла тоже помогала ей, сколько могла. Так вдвоем и довели они молодца к коввасу.
          Усадила старуха его ближе к огню, при­нялась рану на голове рассматривать, а парень, почувствовав тепло и запах еды, вновь впал в беспамятство. Старая ножом обрезала волосы с головы, где рана была, и смазала ее медвежьим жиром, потом Айле сказала:
          — Много времени был твой пришелец в забытьи, застудился на холодных камнях, да и крови с него много вытекло. Пойду я в тундру, соберу ему свежей травы. Упустим время — помрет молодец.
          Ушла бабушка, а Айла хлопотать вокруг молодца принялась. Намочила платок, лицо им обтерла, грудь и увидела, как горит парень весь, бредить стал, колотиться от озноба. Подбросила веток в огонь девушка, жарко стало в коввсэсьт, а вождь никак не согреется.
          Прошло три дня, молодой организм со смертью справился и, хоть медленно, но дело на поправку пошло.
          Айла Стейнера в тундру гулять выводить стала, оленей своих показывать. А однажды дошли они до озера.
          Сели на теплые камушки, в воду уста­вились.
          — Ты красивая ниййт Айла, полюбил я тебя и хочу, чтоб женой ты стала мне.
          Наклонила девушка голову и зарделась от смущения.
          — Не хочу я причинять тебе, Айла, зла, лишь мечтаю любовь и жизнь с тобой делить. Что молчишь, может не по нраву я тебе, ты скажи, не таись.
          Пуще того зарделась девица и все ж тихонько ему ответила.
          — Тебе сердце Айлы принадлежит с того дня как я тебя здесь нашла.
          Обнял вождь Айлу, притянул к себе и поцеловал в губы алые. Закружилась голова у ниййт, и ничего она уже не помнила, к нему сердцем всем потянулась, согрелась его ласками. Так месяц за месяцем и пролетали дни.
          — Мун коллэш Стейнер, мунн тон шоабша — мой дорогой Стейнер, я тебя люблю, — шептала она ему. Он шептал ей в ответ:
          — Мун милса Айла, мунн тон чофта шоабша — моя милая Айла, я тебя еще сильнее люблю.
          Приметила старуха, что молодые полю­бились друг другу и послала сон матери Айлы, мол, дочь ее полюбила молодца, и что она их с отцом Айлы на озере ждет. Родители про судьбу Айлы ничего старухе не рассказывали, и та добра ради сообщила им радостную весть.
          Как узнали они об Айле, прибежали к шаману с поклонами.
          — Мы дочь свою на край тундры от­правили, от людей спрятали, а она там с
этим вождем и встретилась, что нам делать, как дочь уберечь, скажи.
          Вновь разжег огонь нойд — шаман, стал с духами разговаривать, а закончив, сказал он родителям — ничего вы уже не измените, никто не властен судьбу изменить, а если что замыслите, не быть ничему хорошему.
          Расстроилась мать и сказала мужу сво­ему:
          — Обезумел совсем наш шаман на ста­рости, опозорить решил нас с тобой, отец. Схожу-ка я к волшебнице — Оадзэ, что она мне присоветует.
          Побежала мать на гору, отыскала жилье злой волшебницы и рассказала ей обо всем случившемся.
          — Сердцем чувствую ждет ребенка она, раз нойд сказал, что уже ничего не изменить в их судьбе.
          Загорелись Оадзэ глаза, и решила она сама посмотреть на вождя чужеземного. Научила мать Айлы, как ее с собой взять, да никому об том говорить не советовала.
          Приехали родители на озеро к своей дочери, в подарок привезли ей важенку. Сами коввсэ зашли, а важенку пастись возле чума оставили.
          Увидели свою дочь красавицу, увидели молодца, что мужем ей стал, поговорили с бабушкой и успокоились.
          Приметила Стейнера и Оадзэ, в облике важенки, и красоту Айлы сумела оценить. Загорелось сердце ее завистью.
          Вышла утром мать Айлы перевязать ва­женку на другое место и услышала от нее такие слова:
          — Вот, что аххьк, ты не тревожь молодых, не рушь счастье дочери, забери их в село. Коввас поставь, а меня в виде важенки вновь на гору верни. Если сделаешь, как
я велю, будет дочь твоя счастлива. А теперь пошли Айлу свою меня перевязать на другое место.
          — Хорошо, Оадзэ, все сделаю, как ты велишь.
          Сказала она Айле, чтоб та подальше в тундре перевязала важенку. Стейнер вызвался было с Айлой пойти, да мать его остановила, помощь, мол, здесь от него требовалась.
          Привела Айла важенку, где ягель сочный рос, а сама присела отдохнуть, что-то плохо ей сделалось. Это Оадзэ напустила на де­вушку колдовство свое, отняла ее облик, а саму Айлу превратила в важенку. Очнулась Айла и не может понять, смотрит и не может узнать.
          — Эй, ты, важенка, пошла быстрей до­мой, — вдруг услышала Айла голос до боли знакомый, вроде как свой собственный и почувствовала, что сама себя больно ударила веткой осиновой.
          Только тут поняла девица, что превра­тилась в важенку, а ее облик кто-то присвоил себе.
          Та чужая Айла подошла к матери и велела ей поторапливаться. Одна старуха сидела у огня, не принимая ни в чем участия. Только раз взглянула она на чужую Айлу и все поняла. У Айлы — важенки на ­вернулись слезы на глаза, ей стало жаль оак и ударила она копытом коввас, вызывая бабульку к себе. И ведь бабка верно послушалась. Вышла из ковваса, подошла к важенке, обняла за шею и расплакалась.
          Увидела эту картину мать Айлы и ре­шила, что старуха от горя расставания умом тронулась. Затем бабка сняла со своей шеи оберег духа Тундры и на шею повесила важенки.
          — Пусть, доченька, бережет тебя оберег моего дедушки, как берег меня, да и память у тебя обо мне останется.
          Это Стейнер увидал, подошел к старой и спросил, что это она. Старуха заговорщески ему ответила:
          — Не успел ты, молодец, найти, как уже потерял, а вдвойне обретешь, как образуется озеро и придешь ты снова заво­евывать чар.
          — Что нашло на тебя, бабушка, кроме Айлы никого не надо мне.
          — Ты запомни мои слова и сбереги эту важенку, никому не вели резать ее, даже если твоей Айле надумается, ты схитри, а сбереги важенку, это наказ мой тебе, для тебя же он обернется великой радостью, когда время придет. Прощай, помни слова старухи с озера.
          Сборы недолгие, простились и уехали. В селе родители молодым коввас поставили, ну а важенку на гору отправили и забыли о ней.
          Живут Оадзэ — Айла со Стейнером, а нет в их жизни радости. Стала Оадзэ мужа пилить, чтоб в Норвегию ее свозил, показал родителей. А Стейнеру не хотелось домой, он в горы повадился на охоту ходить, а заодно спроведывать важенку. У нее пыжик смешной да маленький народиться успел, вот он и занимался с ним, совсем к рукам приручил.
          Подбежит бывало тот к Стейнеру и начинает прямо в щеки лизать, и важенка к нему тоже ластится и такое знакомое что-то в глазах ее, что у Стейнера дух захватывает.
          Заметила Оадзэ отлучки мужа и решила его выследить. Подсмотрела она на какую охоту он ходит и решила извести важенку.
          Как-то раз вернулся Стейнер с гор и пристала к нему Оадзэ:
          — Что-то ходишь ты на охоту, а толку никакого нет. Ни мясом меня свежим не побалуешь, ни шкуркой новенькой. Я не­давно в горах видела важенку, что родители подарили нам, обгулялась она, можно и убить. Хочу сердца ее и язычка попробовать.
          — Мало тебе оленей я бью, на что тебе важенка, — грубо ответил Стейнер жене.
          — Ты совсем меня разлюбил, муж мой миленький, язычком и сердцем не хочешь побаловать и в Норвегию не везешь.
          Защемило сердце Стейнера, вспомнил он, как любил Айлу на озере и решил исполнить ее желание.
          С первыми лучами солнца пошел он на гору, нашел там важенку. Она, не пугаясь, прямо к нему в руки идет, и теленочек тут-же прыгает. И такая в ее глазах тоска и любовь светятся, что не поднялась у него рука зарезать ее. Глянул он на шею важенки и увидел старухин оберег, тут и вспомнил он слова ее, чтоб сберечь эту важенку, подивился Стейнер старухиному предви­денью.
          — Не стану я тебя убивать, милая, убегай ты от меня со своим теленочком, пусть хранит тебя оберег бабушкин.
          Словно поняла слова важенка, ткнулась мордой ему в грудь, попрощалась и мет­нулась в сторону, а за ней и теленочек побежал.
          Когда Стейнер потерял из виду их, точно камень свалился с плеч его, вздохнул они пошел искать оленя дикого, чтоб жену успокоить свою.
          Ест язык оленя Оадзэ и похваливает, а про себя посмеивается. Не прошло и дня затосковал Стейнер и решил в Норвегию податься, потянуло его к берегам родным. Собрались они с Оадзэ и поехали.
          Дома все обрадовались ему, не чаяли уж живым увидеть когда, и жена им понравилась Стейнера.
          Побежали дни, полетели недели, пронес­лись года. Возмужал Стейнер, из молодца в мужа превратился, опять воинским делом занялся, вождем стал. В доме у него все хорошо, только не тянет его домой. Придет на берег моря, на воду уставится и вспо­минает озеро. В толк не может взять Стей­нер, почему жена его не меняется внешностью, почему детей у них нет, хоть уже восемь лет прошло. Все в ней осталось прежним, только характер еще сквернее стал.
          Думал, думал и потянуло его вновь в тундру сходить, собрал он войско свое и отправился, а жену дома оставил, не за ­хотела она из Норвегии уходить.
          Стейнер - вождь по саамской земле идет, на гору поднялся и открылись перед ним места до боли знакомые, здесь и решил он своим воинам привал устроить. Сам же в долину пошел, посмотреть что и как, да только долины не сумел найти. Вместо нее разлилось здесь красивое озеро. Подошел к берегу, на камень присел и задумался.
          Вдруг толчок в спину почувствовал и чуть было не нырнул в озеро. Обернулся и глазам не поверил своим. Перед ним стояла та самая важенка, а позади нее уже шурр еррьк— олень большой. Глаза важенки любовью да радостью светятся, столько в них всего, что и не высказать.
          Заныло сердце Стейнера и словно кто-то толкнул его к важенке.
          Обнял он за шею ее и стал целовать, приговаривая:
          — То ли я свихнулся, то ли бабка с озера, но ведь сердце не обманывает, ведь не просто так все годы я скучал, видно здесь осталось мое сокровище. Ну скажи, важенка, что Айла ты — жена моя милая. Не могу я знать, что тогда приключилось с тобой, но что в образе важенки ты, сердцем я чувствую. Не зря же бабка говорила, что вдвойне буду я счастлив, когда образуется озеро и я приеду вновь завоевывать чар.
          Молчит важенка, лишь из глаз слеза выкатилась.
          Не выдержал вождь воинов, брызнули слезы его горючие прямо на шею важенки, обожгли они кожу ее, и вновь превратилась она в женщину, а вместе с ней и сын их облик обрел человеческий.
          Смеются, плачут они от радости.
          — Стейнер, муж дорогой ты мой, как же долго искала я тебя, всю долину тогда обегала и все плакала и плакала. Слезы в воду мои превратились и в конце концов слились в озеро.
          — Значит вот она плата за любовь и преданность мне. Как скажи, смогу у тебя я прощение вымолить.
          — Не твоя вина, что превратила меня ведьма в важенку. Будем счастливы тем, что вновь друг друга нашли на этом озере.Ты пошли своих воинов, пусть приведут на шаманов суд Оадзэ — ведьму - разлучницу.
          — Ажя — отец, позволь мне во главе войска твоего идти и сюда привезти обидчицу моей матушки, я уж давно взрослый стал.
          Положил руки Стейнер сыну на плечии сказал:
          — Пусть будет, сынок, как ты говоришь, я здесь с женой своей останусь, слишком долго тосковал я о ней, чтобы вновь разлуку терпеть. Коввас мы поставим здесь у озера.
          Когда сын Айлы и Стейнера привез на шаманов суд колдунью злющую, подивился Стейнер уродству ее.
          Шаман за то зло, что Оадзэ Айле сде­лала, превратил ее в россомаху — кеттькень кавесьт.
          Так зло было здесь наказано, а два народа, саамы и норги, стали в мире жить после этого.

Н. П. Большакова "Подарок чайки"  

Популярные сообщения из этого блога

Семилетний стрелок из лука

Саам - богатырь

Гирвас - озеро