Двойное солнце

Жили два лопина. Не старые были мужики. И все-то они друг перед другом выставлялись: 
- Я тебя, да не ты меня. 
Часто они вместе ходили на охоту. Вот одного дня отправились. Ходили, ходили – из леса в гору, с камня на камень попрыгивали, по кусточкам, по варочкам поглядывали, нет ли где зверя какого. Ходили, ходили – ничего не добыли. Устали – стан поставили, легли и крепко заснули. 


Под утро заря заиграла – пробудились они, умылись, тут и восход солнца начался. 
И вот совсем взошло. Глянули: два солнца поднялись над землей – солнце о двух головах. 
Каждый видит два солнца. 
Перекрестились они и давай то солнце молить. Один просит два века жить. А другой про себя: 
- Роди мне девку, чтобы мне ей в утробу попасть. 
Ну вот, они пошли. Шли, шли и вышли к Поною-реке, на местечко Лавнькедькекырп, - называется. Тут на пригорке две сосны стоят. Они и доселе приметны, эти сосны. Тут они сели, раскололи один камень на две половинки и обточили их,- стало два оселка. Каждый врезал свой оселок в свою сосну. 
- Пусть оселки врастают в дерево. 
На том попрощались и разошлись. Один пошел в одну сторону, другой пошел в другую. 
Один к себе домой отправился – стал два века жить, другой в воду ушел, в Поной-реку. Он таки был немножко знаткой мужик, ну просто сказать – колдун. 
Бродит там щукой – то между кореньев проплывет, то от камня к камню пробирается да в тени отдыхает, то на арешник выйдет – греется, а сам все из воды поглядывает: надеется девку увидеть. Он свой зарок не забывает: дай ему деву, чтобы ей во чрево попасть. 
Ну, и ходит он щукой и год, и два, и десять, и много, много лет, - бродит век, а все той думки не оставляет, как бы ему в утробу девицы попасть. Два века ходит; сам уже весь мохом покрылся, травою зарос, тина за ним, как долгая шерсть худой собаки волочится, а глазом оно все знает, все видит, все помнит: надо ему во чрево девы попасть. И все-то он вверх, на берег, посматривает – все ему видимо из-под воды. 
Ну, и пришла третьего века весна. И стало все открываться – вскрылись озера и реки, появилась рыба в воде, встала со дна молодая трава. Тут и девица та, что просил он у солнца о двух головах, явилась. 
Однажды пошел той девицы отец рыбу промышлять. Поставил он снасть, и тот щукарь заплыл ему в сети. 
Попалась старику щука – не знает, что с ней делать, - росту во-о, мохнатая, бревно бревном, травою заросла из-под тины глазом смотрит. 
Щука хвостом бьет – в самый кончик хвоста душу свою из себя вгоняет. 
Взял старик щуку, ввалил в карбас и привез своей дочке. Девица была голодна. Она поскорей распорола щуке живот, выпотрошила, нарезала кусками, ополоскала и, нескобленую, поскорее наложила полный котел. 
Котел кипит и бурлит, - дух идет сытный, девке нос щекочет. Щука варится, а душа щучья – его душа – в мается, выйти просится. 
Не могла девка стерпеть, взяла тот кончик хвоста и съела. 
И вот попал к девке в середиво. 
Ну, и потом он родился. Обернулся молодым. Пришел в себя (остоялся), и все ему стало известно и понятно. Все знает: слышит, как земля растет, что травы говорят, видит, как камень к камню идет, и зачем вода молчит, и чего кличут ветры. Знает он и начало человека, и чего каждый саам думает. 
И вот вспомнил он приятеля своего и пошел к нему в гости. Знал уж, где тот есть. 
- Здравствуй, мой товарищ, - говорит. 
А тот уж слепой и вовсе дряхлый, пластом лежит. Спрашивает, однако: 
- Откуда ко мне пришел, товарищ? Я не чаю видеть никакого друга. Один я остался на земле – два века живу. 
- Как! Ты не хочешь вспомнить своего товарища? Пойдем же, друг, я выведу тебя к месту, где давненько мы сделали по зарубке в соснах. 
Старик восклицает: 
- Не знаю, не знаю! 
Тогда молодой поднял старца на руки, топор с собою прихватил и принес товарища к соснам. 
Тюк, тюк, оттесал края заросших зарубок. Выпали из них два оселка. 
- Ну, - говорит, - который твой, который мой? 
- Не знаю, ничего не знаю. 
- Тут вот твой, а это мой… 
- Не знаю, ничего не знаю, - твердит тот. 
- Да как же ты можешь не помнить! Это местечко Лавнькедькекырп называется, вот они и сосны стоят. 
- На веку не бывал я на этом местечке, - твердит старый. 
Ты говоришь, что не бывал на этом месте! А не вдвоем ли мы видели солнце о двух головах, не вдвоем ли мы врубали в эти сосны вот эти оселочки и солнце просили исполнить то, что каждый задумал. И вот исполнилось: я обернулся, я возвратился, я воскрес! А ты век от века живешь и живешь. 
- Не знаю, ничего не знаю. 
Посмеялся тогда молодой: 
- Очень дряхлый ты стал, дед; одна старость в тебе осталась, память твою века изгрызли, оттого и знать ты ничего не можешь. Пойдем, я тебя так не оставлю. – И опять он взял его на руки и отнес домой. 
Домой пришли, положил его в постелю. Тут заболел старичок. Полежал-полежал, да и помер. 
Товарищ похоронил его, а сам зажил и женился на той девке, что его хвост съела… 
Всё. 

Матрехин Никита Семенович, Йоканьга, 1929 год.

Популярные сообщения из этого блога

Семилетний стрелок из лука

Саам - богатырь

Гирвас - озеро